экологические институты россии

За годы десятой пятилетки в Центральночерноземной зоне поступало в почву азота с туками чуть больше 31 килограмма и с органикой еще около 13 килограммов на гектар. Отчуждалось же с урожаями почти по 80 килограммов. В целом, например, за 1981 год по зоне внесена с туками и навозом 521 тысяча тонн азота, а урожаи вынесли его около 800 тысяч тонн. На один-надцатую пятилетку планировалось в урожайности выйти к рубежу в 24—25 центнеров. При этом растения
должны были вынести из земли около миллиона тонн азота. Но из кувшина можно вылить лишь то, что в него налили. Искомого миллиона не было, не оказалось и запланированного зерна. Что могло выручить? Еще более интенсивные сорта? Да, но для этого пришлось бы залезать к земле в еще большие долги.
Были, конечно, в нашем земледелии первоначальные издержки, были промахи и просчеты. Без них, когда идешь первым, не обойтись. Кроме того, имели место явные перегибы и косность, волюнтаризм и боязнь назвать вещи своими именами. А это никак не впишешь в поступательное движение вперед. «Мы научились брать сегодня,— сказал однажды директор того НИИ, где в музее лежит истощенный чернозем,— а о завтрашнем дне думать завтра. И проблема эта уже далеко не агрономическая — проблема нравственная. Брать займы без отдачи — чего же хуже?»
Остатки образца я увидел на чердаке Национального агрономического института. Долго смотрел на них в полумраке, и передо мной будто лежал целый мир с горами, расселинами, долинами... Мир не сегодняшний — давно ушедший и догорающий, как последние угли костра.
Не то ли происходит с «царем почвы» и дома? Увы... Век назад специалисты подсчитали — и вышло, что если плодородные поля Центрального Черноземья, откуда берут истоки самые лучшие твердые и сильные пшеницы России, совсем не удобрять, то гумусного потенциала хватит, чтобы получать урожаи в 30 центнеров зерна с гектара на протяжении пятисот лет. Правда, при одном условии — гумус не будет разрушаться плугом. Сейчас здесь берут не больше 18—20 центнеров и считают такой урожай нормой.
Где же приумножение, где расширенное воспроизводство почвенного плодородия, которое должно быть первой обязанностью социалистического общества, коль социалистическая революция одним из первых своих декретов сделала декрет «О земле»? Лучше всего, «весомо, грубо, зримо» на вопрос этот, пожалуй, ответит образец того же чернозема, взятого с обычного воронежского поля в наше время и хранящегося под стеклом в музее НИИ сельского хозяйства Центральночерноземной полосы имени В. В. Докучаева. Никаких ковыльных серебряных нитей, как и иных слежавшихся растительных остатков, на поверхности нет — открытая, голая, обращенная в прах почва не способна выдержать малейшего дуновения ветра. Не черен — мертвен и пласт, следующий ниже. В верхней своей части он переуплотнен, мало проницаем для воды и воздуха. И к тому же не достигает былой мертвой глубины сантиметров на 30. Не меньше. Выпахан!
Поставить бы тот изначальный и нынешний кубы чернозема на ВДНХ для всенародного обозрения, чтобы, стоя перед ними, каждый из нас понял наконец, что плодородная почва — то же самое, что пласты нефти и угля, что если бережно к ней не относиться, то через двадцать пять — тридцать лет от русских черноземов останется лишь название. Вот во что выливается та самая все объясняющая и оправдывающая «необходимость».

экологическое движение в европе экологическое движение в сша экологические институты экологические институты европы экологические институты сша заповедь гипократа