экологическое движение в европе

Теперь, если выставка, «Магарач» у меня такие берет, а тогда у всех были.
Последнее письмо старик писал мне с болью: «Нету больше моего Яшки. Хотел отдать ребятишкам в лагерь Артек—не берут. «Не лошадь,— говорят,— Пржевальского, простой ишак, нам такая мерзость не нужна». А с кем, спрашивается, сам Черкасов снимался в картине «ДонКихот»? С Яшкой. Он есть во всех фильмах, какие делались в Крыму. Заслуженный артист. Даже любил, когда его подкрашивали. Водил и в лесхоз: не везде же, допустим, семена довезешь в горы на машине. Тоже не взяли. Отдал мясокомбинату на колбасу салями, потому как та колбаса без ослятины не делается. Вернулся домой с одной уздечкой. Лучше б не ходил туда. А еще говорят, что даже глупая свинья чует бойню. Ничего мой Яшка не чувствовал, не ждал, наверное, такого предательства».
Както осенью, лет семь назад, в Москве, на Кунцевском кладбище, хоронили мы своего коллегу, бывшего сталинградского комбата Александра Польщикова. Когда расходились, чуть в сторонке я остановился у другой могилы: металлическая табличка с давно знакомой фамилией — «Академик Т. Д. Лысенко», даты жизни, давно засохшие цветы, разноцветная яичная скорлупа, занесенная еще весенним пасхальным ветром с соседних надгробий. И больше ничего. Сюда, похоже, никто не приходил сбить траву забвения. Да. Большого Академика нет, но пули и с этого рубежа долго летели в нас, и не все раны еще успели зажить.
Не предупреждал ли Терентий Семенович Мальцев и другие знатоки степного земледелия в самом начале распашки ковылей в Казахстане, что при таком подходе быть беде? Предупреждали. Целина закурилась пыльным пожаром уже через четыре года. Вот чем оберну-лось, когда не послушали разумных предупреждений. Ну а чем дальше в лес — тем больше дров. Крым тогда тоже объявил, что начинает освоение «горной целины». Виноградарский «Магарач» предложил принцип взрывного плантажа: пахать склоны хлопотно и долго. Смыло те участки — 10 тысяч гектаров! И где—на Южном берегу всесоюзной здравницы! Тем подрывникам, прежде чем класть тол, заглянуть бы в гидрологические азы и зарубить на носу, что при увеличении скорости стока только вдвое разрушительная сила воды возрастает в 64 раза.
Между тем, рассказывают, здесь когдато каждый кусочек берега ценился дорого. Даже в степи землю продавали так: собьет чабан отару поплотней, обведет посохом вокруг нее черту, потом ударят по рукам, продавец угоняет овец себе, а очерченный круг земли остается чабану. В самой же Ялте цены на нее вообще были кошмарными. Мой давний наставник, не увядавший до глубокой старости садовник Аким Иванович Бомик, рассказывал:
— На самой окраине, выше уже некуда, купил я у чиновника в двенадцатом году, перед первой мировой, подворье. Отвалил по купчей четырнадцать тыщ! Привел сад в порядок и за два года расплатился с долгами, вернул те деньги до копейки. Многие ходят ко мне поныне, чтоб научил уходу за деревами.
Все это я записывал, когда Аким Иванович, будто в другую цивилизацию, водил меня в горы показать заброшенные оросительные системы, погибающие сады, умершие при взрывах плантажа источники.
— Какие росли тут табаки! С ума сойдешь! Разницу в ароматах между высшим и лучшим сортом улавливал только дегустатор. Разница же в цене... ну как между однодневным цыпленком и индюком. Ейбогу. Даже воздух был другой — чистейший. Стоишь на этой горе и переговариваешься с соседом за версту на другой. Или взять столовый виноград — кисти прямо неподъемные.

охрана заповедников экологическое движение экологическое движение в россии экологическое движение в сша экологические институты экологические институты россии