иван николаевич

В последние годы в сопки пришел человек с машиной, разворотил ковшом и лопатой моренную гряду, выбрал годный для бетона зернистый песок и, оставив после себя ямы и отвалы, подался кудато дальше. В прошлую весну еще оставался нетронутым небольшой взлобок — последнее прибежище чудоцветка, куда и поспешил сейчас старый профессор. Но вместо взлобка он увидел отвесный обрыв с поверженными соснами и сидящего на самой кромке обрыва человека. В черной куртке, с узким ремешком через плечо, в сдвинутой на затылок кепке человек сидел к Ивану Николаевичу спиной, свесив ноги вниз. На шаги не обернулся, но, заслышав их, сделал приглашающий жест рукой.
— Двигай сюда. Садись.
Голос был знакомый. Иван Николаевич придвинулся поближе и, удостоверившись, что не ошибся, спросил:
— Кому это вы, молодой человек, назначили тут свидание?
Леня Котов опрокинулся на спину, перевернулся и вскочил на ноги.
— Иван Николаевич, вы? Как с неба свалились! Здравствуйте!
— Здравствуй, Леня! Здравствуй, дорогой! — Они обнялись.— Ты, кажется, чтото плануешь?
Через плечо у Лени Котова висела полевая сумка, в руке он держал довольно большой, потершийся на сгибах, из розоватой бумаги лист, на каких обычно делают выкопировки чертежей и схем.
— Планую. Уже целый месяц хожу и планую.
Механика Котова больше нет, перед вами, Иван Нико
лаевич, большая шишка — председатель Дубровского сельсовета Алексей Дмитриевич Котов. Каково?
Иван Николаевич с шутливой серьезностью оглядел Леньку с головы до ног и, изобразив огорчение, оценил:
— Мелковат для «шишки», солидности нет. То ли дело — Степушка! Значит, без меня тут чтото прои зошло... Ты, кажется, приглашал посидеть. Я, как говорится, с корабля на бал. Приехал — сразу в лес. Соскучился по Дубровке, Алексей Дмитриевич.
Леня мигом скинул с плеч куртку, расстелил на обрыве, помог Ивану Николаевичу сесть и спустить ноги. Сам пристроился рядом.
— Земля еще не прогрелась, не простудитесь. Вас
подлечили там или не очень?
— В допустимых пределах, Леня. Ну, рассказывай... Это что, отцовская? — Иван Николаевич с первой минуты обратил внимание на Ленькину полевую сумку и сейчас, взяв ее в руки и откинув клапан, увидел на целлулоиде две круглые, словно просверленные, дырочки и присвистнул удивленно: — Эгее... Чья такая?
— Нашего ротного. На память подарил. По пути в госпиталь.
— Ротный выжил?
Леня не ответил. Он глядел через развороченные сопки в лесную даль, закрытую легким солнечнозеленым маревом, и, кажется, не слышал вопроса.
— Понимаю,— произнес профессор и замолчал, устремив взгляд туда же, вдаль, только в свою, далеко далекую, которая даже тут, в столь неожиданном месте в совершенно неподходящую минуту, является и еще теснее роднит его, старого, седого человека, с этим приятным ему юношей, у которого уже есть своя даль, еще живая и щемящая, и они, эти их дали, близки и родственны, потому что солдатские.
С того места, где они сидели, видно было далеко. Справа, в низине, голубели два озера, за ними распаханные косогоры, крыши деревень, левее — черное, расчерченное канавами на квадраты болото с нарытыми по краям кучами торфа, за болотом опять деревни, поля, перелески. Карта, которую держал на коленях Котов, была выкопировкой территории Дубровского сельсовета, включавшей в себя угодья колхоза «Новая жизнь», двух лесхозов, межхозяйственного и государственного, торфопредприятие, зону отдыха — турбазу и пионер-ские лагеря, несколько песчаногравийных карьеров и почти полсотни селений.

очистительные сооружения постановление об охране наше наследство о степане петрове прогулки по лесу беседы с професором