рыбная

«Рыбная» артель подвернулась кстати, не надо было идти на поклон к Платонову, да и от мужиков подальше — не с каждым были у Степана добрые отношения. Тут и Котов помог (молодой, а понимающий!), оста&ил за ним сельсоветского коня, вроде как в кредит продал — зачем механику конь, волынка с ним, считай, от заботы избавился,— а Степану на руку: конь его хозяином делал. Для артели просто находка!
Два озерка, небольшие и не сильно глубокие, соединявшиеся протокой, артель взяла в аренду на довольно выгодных условиях. Но выгода была пока на бумаге. На уловы, конечно, рассчитывали — дубровские мужики с весны до осени ставили там сетки, и рыбешка попада-лась, но кто знает, как оно там пойдет: человек предполагает, а природа располагает. Однако коечто планировали и сами, рассудив похозяйски: коль собираемся работать не на хапок (процедил озеро и ушел), то надо думать и о будущем. Райпо обещало сеголетков толсто-лобика и карпа, мужики, подумав, от карпа отказались, нашли замену более выгодную. Местные водоемы самовольно захватил белый карась. Полвека назад, еще на памяти стариков, Шаповский рыбхоз в оставшихся от барина прудах начал разводить карася, но вскоре перешел на карпа. Карась же не пожелал уступать пруды, перезимовывал в илистых ямах и, как только пруды заполняли, оживал, за лето нагуливался, объедая карпа, а осенью во время отлова его вычерпывали и кормили свиней, поскольку в товарную продукцию не годился. Окрестные мужики, кто не ленился, развозили мелочь по деревенским прудкам, подтопленным болотам, да и самоходом карась распространялся активно, так что из некоторых водоемов окончательно вытеснил аборигенов и царствовал безраздельно. На него и делала главную ставку Степанова артель. Но карася можно было пересадить только осенью, сейчас же готовились принять толстолобика. Артель сколачивала на берегу будку и причал для лодок. Председатель сельсовета Котов с профессором Дубровским, направляясь на Ленькином драндулете в Лоскутово на сход, завернули на озера — поинтересоваться настроением рыбаков. Степан в брезентовой робе и заколенниках удивил Ивана Николаевича не внешним видом, а той простотой и открытостью, которая свойственна мастеровым артелям. «Надо же, как преобразился человек,— дивился профессор, вспомнив, как встретил его Степан, будучи в сельсоветском кресле: «А это, мой профессор, как в армии — исполняется последний приказ...» Похоже, вернулся человек к своей первородной сущности мужикатрудяги».
— С азартом берешься, Степан, вижу, по душе дело, а?
— Как сказать, Иван Николаевич, лучше бы, конечно, на земле, родомто мы из мужиков, но, по совести говоря, нет на земле сегодня простору. Да и компаньоны мои,— он кивнул на сидевших кружком стариков,— не в тех годах, чтобы на земле ворочать.
— Говоришь, простору нет... Это, как я понимаю, в смысле самостоятельности: не дают, как хотелось бы.
— И это, конечно, играет роль: все спланировано в конторе. А главное то, что с землей сейчас без машин не сладишь. Машина, хошь не хошь, завязывает людей в такой узел, что лично мне, скажем, простору не остается. А в таком деле, как рыба, он еще есть, тут я могу своим умомразумом распорядиться.

климатические метаморфозы позднее потепление свинья учение степана петровича степан петрович о экологии ленька