стокгольмская конференция

Но смысл, как говорится, дело такое, что каждый волен толковать, как ему заблагорассудится. Одно можно сказать определенно: Левон был угоден всем, кого присылали руководить Дубровкой, независимо от того, все ли угодны были ему; Конечно, это было искусство — угодить даже тому, кто не угоден тебе. Правда, случалось и так, как, например, с Платоновым: тот повел себя строптиво, но, споткнувшись раздругой по молодости, понял, где его опора, и стал покладистым, как вдруг... Левон, конечно, понимал, чем вызван поворот, но не разделял точки зрения Платонова, потому что считал, что меняться никакой необходимости нет. То, что было, было всей его жизнью, и он не представлял себе, что же в ней надо перестраивать. В Платонове он видел переметнувшегося на сторону горлопанов, с которыми он, Непокорное, вечно боролся, которых держал в узде, чтобы не выносило их за «линию». Да, он добился, что в «Новой жизни» при его длительном и бдительном руководстве общественным мнением «горлопаны» были поставлены на место — все, что полагается, проводилось, внедрялось, одобрялось без сучка без задоринки. Он не любил громкой власти, но механизм властвования за столько лет освоил надежно и умел приводить послушную ему силу в действие. На отчетновыборном собрании он повернул ее за Платонова, но мог бы по-вернуть и против. Короче говоря, Леонтий Матвеевич Непокорное по всей своей сути был демагогом, и первым, кто разглядел эту его суть, был профессор Дубровский. Зимой, после отчетного собрания, Иван Николаевич сказал ему с горечью:
— Ах, Левон, Левон, сколько ты зла причинил
Дубровке! Если бы знать, что ты появишься на гори
зонте, не поехал бы я в аспирантуру, остался тут, чтобы
не дать тебе взойти.
Разговор шел один на один, к тому же о днях минувших, следовательно, непоправимых, и Левон так же доверительно и откровенно возразил:
— Нет, Иван Николаевич, мой восход никто не мог остановить. Я был закономерностью. Как и вы тоже. Не в аспирантуру, так в райком или еще куда, все равно забрали бы вас из Дубровки. Дубровка была предназначена мне.
— Мда, пожалуй, ты прав,— вынужден был согласиться профессор.— Закономерность...
— А как же. Книжки тоже читаем и свое место в жизни осмысливаем.
Профессор Дубровский сильно мешал Левону. Не действиями — какие могли быть у пенсионерадачника действия? — а воздействием. Влиянием на молодые умы. Такими вот оценками лиц и поступков. Но тут власть Левона дальше отрезки огорода, да и то в союзе со Степаном Петровым, не распространялась. Выжить его он, конечно, мог, как говорится, не мытьем, так катаньем, например, прихлопнуть с помощью Лидии Федоровны его просветительство. Но это — по прошлым временам. По нынешним такие приемчики не годились, и хочешь не хочешь, а терпеть занозу приходится.

радикальная экология массовая экология международная сеть токийская конференция система охраны заповедников лесные бригады