ленька

Колоницей называлась гора близ глухого, почти заросшего озера. Давнымдавно, не на нашей памяти, жили тут колонисты; кто они и откуда пришли, никто теперь не скажет — возможно, чухны, возможно, карелы; говорят, что снялись они еще до революции, потому что при Столыпине тут уже были пустоши и дубровские мужики облюбовали это место под хутора. Хуторяне завели ветрянку, маслобойку и кузницу, но в коллективизацию их раскулачили и кудато выслали, а постройку перевезли в Дубровку под школу и Народный дом. В послевоенные годы жители сожженных деревень жались к уцелевшей Дубровке, застроили две новые улицы и почти вплотную придвинулись к Колонице, а саму Колоницу в самое последнее время заняли «якуты» — поставили
А Леньке надо всетаки помочь, не дай бог, увянет. Раза два стукнется лбом о стенку — глядишь, и опустит руки. Хотя и сплошные удачи к добру, как правило, не ведут, все же хочется, чтобы в начале пути их побольше было, мужикто дельный! Чего он так к «якутам» непримирим? Заражен деревенским настроем или имеет какие резоны? Если подходить без предвзятости, факт остается фактом: северяне поселились окончательно. Значит, они уже деревенские жители, точнее, снова стали деревенскими. В то же время и не совсем деревенские — фу ты, запутался... Следовательно, представляет интерес вопрос: каково их отношение к среде обитания, и социальной и природной? Беда сельских руководителей, как я чувствую, в отрицательном отношении к не работающему в колхозе или совхозе деревенскому лицу. Глядят как на помеху. Между тем город проникает буквально во все поры деревенской жизни, пронизывает ее, деформирует — складывается новая сельская общность, в которой все так переплетено, связано, противоречиво, что старые мерки абсолютно не годятся для оценки социальных явлений...»
...Иван Николаевич Дубровский отказался от «литературных» упражнений — сочинения посланий любезному Ивану Михайловичу,— теперь он просто записывал в тетрадку свои размышления, выходило нечто вроде дневника. Поездка с Леней Котовым на сход навела его на мысль о «посторонних деревне людях». И чем дальше он размышлял, тем больше приходил к выводу: дело серьезное и надо окунуться в него с головой.
«Ну вот индивидуальная трудовая деятельность,— записывал он далее,— возможна ли она сегодня в деревне без «посторонних», то есть свободных или не связанных с сельским хозяйством людей? При нынешнем малолюдии в колхозах и совхозах можно рассчитывать только на пенсионеров вроде Степановых артельщиков. Значит, если чтото и устроится, то при помощи «посторонних», следовательно, эта категория может превратиться в своеобразный «частный сервис». Что отсюда следует? А то, что неизбежно произойдет расслоение, неизбежны и новые социальные конфликты. Одно дело — Степанова артель, люди всетаки свои, все уля-жется, как говорит Степан, и совсем другое — артель «якутов» на клюквенном болоте, какникак для деревни они «чужаки». Или взять, к примеру, чайную, портняжную, ремонтную, да мало ли что придумают: люди они мастеровитые, на все руки от скуки,— как ни крути, а выходит «частный сервис», от которого начисто отвыкли. Возрождение забытых отношений. Процесс не безболезненный... Впрочем, все это — рассуждения ума досужего, надо сходить в Колоницу...»

рыбная учение степана петровича степан петрович о экологии угледобыча природные богатства якутии природные богатсва удмуртии